Искусственный завет [litres] - Вадим Юрьевич Панов

– Я не понимаю этой связи.

– Между гонимой и истинной?

– Да.

– Это старинный психологический трюк, основанный на эксплуатации чувства сострадания: глядя на чьи-то мучения или слыша рассказы о чьих-то мучениях, даже если они случились давно, человек начинает машинально сочувствовать несчастному, а когда узнаёт, что грубая сила была применена не за преступление вроде кражи, разбоя или убийства, а, так сказать, всего лишь за инакомыслие, начинает интересоваться, что же это за идея, которую можно остановить исключительно лютой жестокостью. Грубая сила никогда не была признаком интеллекта, а людям нравится чувствовать себя умными.

– Я всё это знаю, – сообщил роботех.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Знаю, но не понимаю.

– Это потому, что ты – железяка, – объяснил Граф и тут же поинтересовался: – Куда мы приехали?

Поскольку Раджан плавно сбросил скорость, перестроился и остановил пикап на парковке.

– Ты сказал, что хочешь поговорить с Раймой.

– Это не её дом.

– Из Центра её привезли сюда.

Когда Лаврентий сказал, что хочет поговорить с девушкой, Раджан проследил путь мобиля, на котором её увезли, и привёз напарника к тому же зданию.

– А что здесь?

– Увидишь.

– Хочешь сделать мне сюрприз? – удивился Граф.

– Ещё какой, – пообещал Раджан.

И сюрприз удался.

Во дворе старого дома располагалось трёхэтажное строение без каких-либо опознавательных знаков: ни табличек, ни вывесок, ни чего-либо ещё. Окна непрозрачные, двери неприветливо заперты.

– Здесь раньше был спортивный центр, – рассказал Раджан. – Сейчас, в общем, тоже.

Ведь клуб боёв без правил можно, хоть и с определённой натяжкой, назвать спортивным. NNC – NoNameClub – входил в десятку самых посещаемых в Москве и в тройку самых «жёстких», то есть с наибольшим количеством смертей участников. Днём «официальных» схваток не проводилось, однако клетка не пустовала, в ней проходили тренировки, но бой, который шёл сейчас, на тренировочный походил только тем, что голову одной из участниц защищал шлем. И это было весьма кстати, поскольку соперница не стеснялась и дралась так, словно на кону стоял чемпионский пояс. Кулаки, локти, колени, ноги – вихрь ударов, который она обрушила на обладательницу шлема, завораживал не только количеством выпадов, но их продуманностью и скоростью. Это был даже не вихрь, а целенаправленный поток молниеносно следующих один за другим ударов, и если в начале боя обладательница шлема ещё пыталась контратаковать, то очень скоро стала думать лишь о том, как бы не пропустить нокаутирующий удар, способный пробить её даже сквозь защиту. А таких ударов Райма наносила множество: кулаками, локтями, коленями… И спасать её соперницу никто не собирался – тренеры и другие бойцы молча наблюдали, прекрасно понимая, чем закончится схватка: обладательница шлема не поддавалась, не была слабее, просто сейчас она ничего не могла противопоставить Райме. Она вертелась по клетке в надежде на спасительный гонг, но не дотянула до него примерно полминуты. Прямой правой в голову оказался быстрее, чем уклонение. Удар пришёлся в лоб, шлем его смягчил, но Райма успела выжать из миллисекундной задержки максимум: успешный «крюк» левой, уклонение от ответного выпада и тут же коленом в высоком прыжке – в челюсть. И остановилась, наблюдая за тем, как соперница медленно валится на пол.

Бой закончился.

Райма вышла из клетки, вытерла лицо поданным тренером полотенцем, наградила Графа недружелюбным взглядом и направилась к коридору. Лаврентий молча последовал за ней, Раджан – за Лаврентием. У дверей раздевалки тренер попытался их остановить, но Райма негромко бросила: «Пусть», и они вошли внутрь вчетвером. Девушка подошла к шкафчику, стянула перчатки, бросила их на пол и замерла, уперевшись рукой в закрытую дверцу. И тихо сказала:

– Я не люблю смотреть, как дерутся роботехи, – в этом есть что-то ненастоящее. А нейры никогда не дерутся с протами, потому что нейры двигаются точнее, лучше контролируют тело, лучше рассчитывают скорость и расстояние и намного лучше, а главное – намного быстрее, продумывают атаки. А время в бою – абсолют. Я никогда не бьюсь с протами – даже самый крутой из них валится через двадцать-тридцать секунд, потому что не способен меня опередить.

Райма открыла дверцу шкафчика и уставилась на вещи невидящим взглядом.

– Зачем ты это рассказала? – очень тихо спросил Граф.

– Увидела вопрос в твоих глазах.

– Я хотел спросить, доставляет ли тебе это удовольствие.

– Я хожу в клетку для поддержания формы. Я не участвую в официальных боях, хотя мне предлагают, мне не нужна карьера, мне нужно другое. – Лаврентий промолчал, и Райма продолжила: – Сегодня меня было не остановить, но бывает, что я тут умываюсь кровью. И девочка, которую я завалила, две недели назад сделала из меня котлету. Так тоже бывает. Зачем ты приехал?

– Хотел поговорить с тобой. Но не ожидал, что после всего пережитого ты отправишься сюда.

– А куда я должна была отправиться? Запереться дома и рыдать? Напиться? Обратиться к нейропсихологу? Так он сам ко мне приехал, даже свистнуть не успела. Да ещё не один, а…

И тут Граф сделал нечто неожиданное, во всяком случае, для Раджана. Он прошипел напарнику: «Вон отсюда!», сопроводив приказ таким взглядом, что роботех без звука подчинился: схватил тренера в охапку и выкатился в коридор, мягко прикрыв за собой дверь. Лаврентий же подошёл к девушке и крепко обнял. А Райма всхлипнула и обняла его в ответ. Даже не обняла, вцепилась, прижалась крепко, изо всех сил, уткнулась в плечо и беззвучно разрыдалась. И плакала минут пять, не меньше. Затем едва слышно, не отрывая лица от его плеча, спросила:

– Как ты это, чёрт возьми, делаешь? Я ведь нейра.

– И что?

– Я не могу так.

– Ты просто не знала, что можешь, – в тон ей ответил Граф. – И что можно.

– Зачем?

– Чтобы выдохнуть.

– Я была спокойна.

– Ты не слушала себя. Или не слышала.

– Но ведь я нейра.

– Не начинай. В первую очередь ты – женщина.

Райма кивнула, отстранилась, как показалось Лаврентию – неохотно, и сказала:

– Можешь звать свою железяку.

– Он мне за эти три дня уже осточертел. Постоит за дверью.

Она улыбнулась. Очень слабо. А он мягко, невообразимо мягким движением вытер ей слёзы. Глядя в глаза.

– Зачем ты приехал? – прошептала она.

– Узнать, как ты.

– И поговорить о взрыве?

– Не обязательно.

– Правда не обязательно?

– Правда.

– Я была внутри.

– Если это не ты заложила взрывчатку, то я знаю всё, что ты можешь рассказать. – Левой рукой он продолжил прижимать Райму к себе, а правой провёл по волосам. – Испугалась?

– Потом накрыло. Я – нейра, у меня нет эмоций, я бьюсь в клетке, она делает меня твёрдой, но когда увидела трупы –